Брюс Стерлинг, несмотря на то, что начал писать сравнительно недавно, успел пройти уже через три литературных инкарнации. Сначала он числился среди перспективных, но не замеченных читателями и критикой молодых авторов (его первый роман "Океан инволюции" [Involution Ocean], вышедший в книжной серии "Открытия Харлана Эллисона", как раз и был таким вот - перспективным, но никем не замеченным). Следующий роман, "Искусственный ребенок" [The Artificial Kid], входящий в цикл произведений о столкновении в далеком будущем двух фракций - "шейперов" и "механистов", в котором Стерлинг буквально ворвался в киберпанк (и, возможно, изобрел его), показал его крутым писателем, сочетающим в своей манере письма эмоциональность и остросюжетность, присущие массовой пульп-продукции, стэплдонианскую перспективу и киберпанковский накал. Уже упоминавшийся "Рой" также был рассказом из этого цикла, причем одним из лучших. А после публикации в 1985 году "Схизматрицы" [Schismatrix], своего кульминационного романа в этой серии, Стерлинг в третий раз удивил читателей, раскрывшись как лихой и причудливый стилист - в рассказах (таких, как "Telliamed", "Зеленые дни в Брунее" [Green Days in Brunei] и "Ужин в Одогасте" [Dinner in Audoghast]), в которых он, сохранив киберпанковские оттенки и обертоны, сделал, однако, еще один шаг вперед. Благодаря этим своим хамелеонским перевоплощениям, этим шаманским трюкам со сбрасыванием кожи, он, пожалуй, едва ли не самый интересный для наблюдения фантаст из всех постмодернистов. Какие-то еще сюрпризы он нам преподнесет?

Итак, наступил 1983 год. Две армии выстроились друг против друга.

И в это время буквально ниоткуда, сам по себе, у киберпанков объявился еще один союзник. Это был Грег Бир, который, проходив несколько лет в перспективных-но-не-замеченных авторах, теперь вдруг обрел свой голос и опубликовал два рассказа - "Трудный бой" [Hardfought] и "Музыка, звучащая в крови" [Blood Music], - которые своей яркой изобретательностью, редкой отвагой и веселым пессимизмом принадлежали, несомненно, к фантастике киберпанков.

Работая в полной изоляции от этой команды, Бир самостоятельно изобрел киберпанковский стиль, за что и был принят в их рядах с распростертыми объятиями.

Правда, в то же время киберпанки обнаружили еще одного врага, писателя, который им показался самым талантливым и самым опасным из всех гуманистов - Кима Стэнли Робинсона.

Во взгляде Кима Стэнли Робинсона - холодный блеск заядлого ковбоя-дуэлянта; оппоненты от такого взгляда нервничают и чувствуют себя неуютно. Те, кто видел, как беседуют он и Гибсон (пусть даже и на фотографиях), не могли не заметить, сколь много эти двое не говорят друг другу, и как много, тем не менее, ими сказано - взглядами, которые вот-вот выстрелят. В своих произведениях Робинсон умело сочетает сильные человеческие чувства и ясный, прозрачный язык прозы (я слышал от одного издателя, упустившего возможность подписать с ним контракт, что Робинсон - писатель "мэйнстрима", который и сам еще не понимает, что НФ для него - лишь полустанок на пути к по-настоящему большим вещам). Внимание критиков он привлек уже первыми своими рассказами - "На северном полюсе Плутона" [At the North Pole of Pluto], "Каньон полезных ископаемых" [Exploring Fossil Canyon], "Затонувшая Венеция" [Venice Drowned], - в которых все признаки первоклассной литературы соединялись с традиционными темами научной фантастики. В 1983 году он опубликовал "Черный воздух" [Black Air], рассказ о юноше, призванном в испанскую Непобедимую Армаду. Рассказ был просто великолепен: читатель явственно ощущал запах Северной Атлантики, страдал вместе с героем - да и вся мистика, положенная в основу повествования, тоже работала на это ощущение. Рассказ этот привел киберпанков в ярость. "Этот честный исторический рассказ написан так здорово, будто сам Фрэнк Дж.Слотер приложил к нему свою руку, - шипела Сью Деним в "Дешевой правде", - вот только непонятно, зачем автор испортил его всеми этими фантазиями мумбо-юмбо в конце. Может быть, для того, чтобы его было легче продать?"

"Черный воздух" завоевал "Всемирную Премию Фэнтези" за 1983 год, и тем самым гуманисты снова выиграли ход у киберпанков. Еще одна очень важная награда попала в руки врага. И хоть в том же году Бир ушел с церемонии награждения "Небьюлой" сразу с двумя наградами - за "Музыку, звучащую в крови" и "Трудный бой", - все равно этого было недостаточно. Да, это была моральная победа, ободряющий знак, что они на правильном пути, но ведь Бир был всего лишь почетным киберпанком, заслужившим место в их рядах - равно как и свои "Небьюлы" - лишь благодаря своему таланту. Но он не был плоть от плоти этих заговорщиков, которые во мраке неизвестности, в неотапливаемых гаражах, трудились так долго и так упорно, чтобы создать киберпанк и добиться ему признания и силы. Победа, которой они жаждали всеми фибрами души, не могла быть завоевана так легко.

В 1984 году личный состав занял свои места в окопах. Терри Карр, приступив к составлению возрожденной книжной серии "Ace Specials", весьма проницательно подписал контракты со многими из наиболее перспективных молодых авторов. И уже первые пять книг отразили весь военный конфликт в миниатюре. Серия открывалась "Диким берегом" [The Wild Shore] Кима Стэнли Робинсона, затем следовали "Зеленые глаза" [Green Eyes] Люциуса Шепарда, "Нейромант" [Neuromancer] Уильяма Гибсона, "Палимпсесты" [Palimpsests] Картера Шольца и Гленна Харкурта и "Их кости" [Them Bones] Говарда Уолдропа. Все эти книги привлекли к себе очень серьезное и, в общем, благожелательное внимание, и ближе к концу года разгорелась оживленная дискуссия о Новом Поколении писателей и о том, смогут ли они возглавить НФ.

(Картер Шольц, о котором здесь еще не говорилось, целиком и полностью принадлежит к лагерю гуманистов. На фоне остальных авторов он прямо-таки вызывающе интеллектуален, что в немалой степени препятствует его карьере. И тем не менее такие его вещи, как потрясающе смешная повесть "Девять миллиардов имен Бога" [The Nine Billion Names of God] - искушенный читатель уловит шутку уже в самом названии, - показывают, что он занял свое место на аванпосту интеллектальной литературы не столько из-за неведения или неспособности, сколько вполне сознательно.)

Робинсон был первым, кто вышел за ворота в чисто поле. Альгис Будрис в журнале "The Magazine of Fantasy and Science Fiction" писал: "Ким Стэнли Робинсон... необычайно одаренный писатель. Но он также и необычный тип писателя для нашего жанра, поэтому очень здорово, что Терри Карр и "Ace", возрождая "Ace Specials", подождали, пока он не напишет свой роман, чтобы открыть им серию.

Было именно так - в проспекте серии были ведь и другие книги других молодых и интересных авторов, однако все они были вынуждены ждать, пока Робинсон не принесет свой "Дикий берег".

Сам этот роман стал, по сути, воплощением мечты Джона Кэмпбелла о литературном произведении, которое мог бы написать человек из будущего об этом самом будущем (однако сомневаюсь, что Кэмпбелл принял бы _такое_ воплощение своей мечты). Это классический "роман воспитания" - мягкое, внимательное наблюдение за мальчиком, растущим, взрослеющим и мужающим в загадочной, полуразрушенной после катастрофы Америке. Автор бросает вызов поклонникам жанра приключенческого романа, более того - он этот жанр пародирует. (Не могу удержаться от воспоминания об одном эпизоде, имевшем место во время публичного чтения этой отнюдь не развлекательной книги, когда взрослые слушатели, не в силах удержаться от хохота, катались по земле, размазывая по щекам слезы, под свирепыми взглядами своих детей.) Короче говоря, книга эта получила самый широкий отклик как среди критиков, так и у читателей, что, вообще-то, бывает не часто.

Когда осела пыль, киберпанки поняли, что наконец пришел их час.

На главную улицу затерянного в прериях городка, высматривая Кима Стэнли Робинсона, - с рукой на кобуре - вышел Уильям Гибсон.

Смертельная ковбойская дуэль: "Нейромант" против "Дикого берега"! Киберпанк против гуманиста! _Ровно в полдень_!

Если перечитать "Дешевую правду" этого времени, то становится совершенно ясно, что киберпанки ожидали нового разгрома. И не в том даже дело, что Будрис и "Ace" поторопились уже короновать Робинсона. Просто "Нейромант" был столь хорош и настолько далеко опередил свое время, что был просто обречен на поражение от тупого провинциализма зашоренных фэнов.

Напряжение нарастало. "Премии "Небьюла" за 1985 год будут вручаться 4-го мая, через пятнадцать лет после расстрела студентов в Кентском университете в Огайо, - писала Сью Деним.

- Вновь вооруженная мощь консерватизма встретится лицом к лицу с радикальным мышлением нового поколения, на этот раз в бюллетенях для голосования. - И далее восклицала: - Угнетение всегда приводит к революции! И сколько бы хайнлайны не расправлялись с гибсонами, на место павших встанут тысячи новых борцов!"

Ни по какой другой причине, а только чтобы сохранить драматизм ситуации и правильно воссоздать чувство напряженного ожидания, мы сделаем здесь паузу и бросим беглый взгляд еще на нескольких писателей, играющих далеко не последнюю роль в нашем повествовании. Так, я до сих пор не представил вам еще одного автора из лагеря гуманистов, оказавшегося в тени своего соавтора Джона Кессела, - Джеймса Патрика Келли. Однако было бы ошибкой пропустить его.

Джеймс Патрик Келли - спокойный человек, известный тем, что на НФ конвенции является обычно в костюме-тройке. Проза, которую он пишет, отличается исключительно прозрачным стилем, о котором Кессел сказал, что это "особый вид мастерства, маскирующего мастерство". Иначе говоря, это не просто крепко сбитый слог, а очень жесткая манера письма, не дающая писателю возможности ходить вокруг да около, щедро рассыпая цветистые эпитеты. Келли - автор целого ряда первоклассных рассказов, близких к самой сердцевине "гуманистической" традиции (например, "Пустой мир" [The Empty World], напоминающий чем-то книги Эмилии Бронте), однако особое внимание следует обратить на три из них, составляющие законченную трилогию - "Солнцестояние" [Solstice], "Крыса" [Rat] и "Шильонский узник" [The Prisoner of Chillon].

Впрочем, я еще вернусь к ним чуть позже.

Следующий писатель, Скотт Рассел Сандерс, не делает особого различия между своей фантастикой и произведениями, относящимися к "мэйнстриму". "Я пишу то и так, что и как мне хочется писать, а жанр и форма значения не имеют, - говорит он. - О том же, как это напечатать и продать, пускай болит душа у литературных агентов и редакторов". Это голос поколения - никто из постмодернистов не стремится потрафить ожиданиям публики. Но если другие рассматривают эту свободу как цель, то Сандерс активно применяет ее на практике и пишет действительно самые разные вещи: от псевдоисторического романа "Скрытые чудеса" [Wonders Hidden] и научно-фантастического романа "Террариум" [Terrarium] до такой специальной книги, как "Страна камней" [Stone Country] - созданного совместно с фотографом Джеффри А.Волиным историко-краеведческого очерка о каменоломнях Индианы и о людях, которые добывают там известняк. В своем НФ рассказе "Вознесение" [Ascension] Сандерс описывает, как супруг женщины-мэра некоего маленького городка, страдающего от массовой бессоницы, забирается в запасной космический скафандр, где пытается уснуть в ожидании символического озарения свыше. (Хотел бы я знать, что Джон Кэмпбелл смог бы сделать из _этого?_).

Перейдем теперь к киберпанкам. Третий из их "больших револьверов", Руди Рюкер, в своих произведениях, сильно напоминающих рассказы Генри Каттнера, которые тот публиковал под псевдонимом "Льюис Пэджетт", пожалуй, дальше всех других постмодернистов отошел от консенсуса между реальностью и вымыслом. Математик по образованию (он даже писал популярные книги по этому предмету), Рюкер с восхитительной беспечностью громоздит один шутовской трюк на другой. Это особенно заметно по таким его романам, как "Белый свет" [White Light], "Повелитель пространства и времени" [Master of Space and Time] и "Программное обеспечение" [Software], принесшим ему всеобщее восхищение и породившим массу эпигонов. Однако если сравнить написанные им тексты с текстами других легионеров из его когорты, то можно сделать грустный вывод, что Рюкер - sui generis и относится не столько к киберпанку, сколько к некоему особому направлению в фантастике, единственным представителем которого является. Тем не менее, киберпанки полюбили его за дерзость, склонность к крайностям, ясноглазую сумасшедшинку и во всеуслышание объявили его своим.

Что касается Льюиса Шайнера, то он пока держится в тени "большой тройки" (символично, что первый его роман, "Фронтера" [Frontera], оказался в "небьюловском" бюллетене рядом с романом Гибсона), однако уже с самого начала зарекомендовал себя сильным писателем и с тех пор продолжает демонстрировать постоянный творческий рост. Сейчас он, как мне кажется, все более и более обретает собственный голос. Это видно хотя бы по таким рассказам, как "Пока нас будят голоса людей" [Till Human Voices Wake Us], нашумевшая "Война в доме" [The War at Home] и "Джефф Бек" [Jeff Beck], в котором Шайнер предложил свою точку зрения на поражения рабочего класса. Если из его произведений вычленить фантастический элемент (замечу, что Шайнер предпочитает иметь дело с системами, основанными на вере в сверхъестественное - ну, вроде как в книгах Алистера Кроули или же в современной квантовой физике), то все оставшееся будет нести на себе яркий отпечаток реализма.

И напоследок несколько слов о Пат Кэдиган, которую часто обвиняют в том, что хоть она и прекрасная писательница, но вовсе не киберпанк. (Еще ее называют "Дороти Паркер от научной фантастики", однако какой смысл вкладывается в этот ярлык, я, например, объяснить не могу.) Короче, не знаю. Если одни ее рассказы - вроде "Спасателя на обочине" [Roadside Rescue], который если и можно к чему-то отнести, так только к "фантазии в законе", - поддерживают это спорное утверждение, то другие, как цикл рассказов о Следопыте [Pathosfinder stories] или откровенно смелые "Рок давай!" [Rock On] и "Прелестный мальчуган на мосту" [Pretty Boy Crossover], уверенно внедряют Кэдиган - и вряд ли это случайность - в самую гущу киберпанков. Когда же она берется за фэнтези, то частенько демонстрирует острейшее из всех постмодернистов (исключая, разве что, Рюкера) чувство юмора - хотя, увы, и ей это чувство порой изменяет.

Ну а раз уж мы вспомнили о чувстве юмора, то давайте вернемся в 1984 год, в тот самый момент, когда участники голосования на приз "Небьюла" раскрыли перед Гибсоном свои карты. Напомню, что оружием Гибсона в этой схватке был роман, который "эротизирует компьютеры точно так же, как Брюс Спрингстин эротизирует автомобили" (это я цитирую рекламную аннотацию, помещенную издателем на задней обложке книги), причем Гибсон нисколько не переоценивал свои силы и на серьезную поддержку не рассчитывал.

Однако нет фантаста, который смог бы устоять против "небьюловской лихорадки", и чем ближе становился решающий день, тем больше крепли тайные надежды у его сторонников. В крови нагнетался адреналин, до предела натянулись нервы, ладони вспотели, и...

И "Нейромант" с прямо-таки обескураживающей легкостью получил _все_! Не только "Небьюлу" по категории "лучший роман года", но и приз Филипа К. Дика "за лучший оригинальный пэйпербэк", и даже премию "Хьюго"! Более того: одновременно он собрал обильный урожай положительных рецензий, напечатанных как в НФ журналах (например, в "Amazing"), так и в изданиях, никакого отношения к фантастике не имеющих (скажем, в "Whole Earth Review"). Даже "Нью-Йорк Таймс" внесла свою лепту в этот восторженный хор, правда, опоздав более чем на год, а затем - в рождественском списке рекомендуемых книг - полностью переврав сюжет. Для дебютного романа это был беспрецедентный успех - такой, о котором мечтает всякий писатель, однако не смеет даже и надеяться. А вот Гибсон получил его полной мерой.

Этот успех внес расстройство в боевые ряды. Поле битвы осталось за киберпанками, которые могли, наконец, перевести дух, наблюдая за отступающим в беспорядке противником. Они добились своего - стали общепризнанным Новым Направлением в НФ. Победа свалилась на них как снег на голову.

И все это получилось, черт возьми, даже как-то слишком легко!

Битва оказалась вовсе не такой забавной, какой она виделась им со стороны. А результат? Воздаяние за целомудрие? Киберпанки вдруг почувствовали себя перенесенными в мир христианской аллегории, и тот факт, что один из них был провозглашен Пилигримом, уже не грел им сердца. "Дешевая правда" быстро сменила тон, напечатав статью Кэндас Бэррагус, где говорилось буквально следующее: "Если честно, то в "Нейроманте", как и в панк-роке, не так уж много настоящей злости. А все остальное - просто поза, к тому же неискренняя. Если НФ и откроет нам когда-нибудь новые горизонты, то это потребует куда больших усилий. Я не вижу в "Нейроманте" каких-либо глубоких мыслей на этот счет - ведь давно сформировавшееся представление о будущем, где властвуют корпорации и полно японской электроники, новой идеей считаться не может, верно?". Однако усердие мисс Бэррагус (которая, увы, далеко не Гибсон - Гибсон никогда не писал для "Дешевой правды"), выискивавшей действительно слабые места в романе (правда, по большей части довольно спорные), так и пропало втуне - перчатки никто не поднял. Казалось, что во всем мире у киберпанков не осталось больше врагов. Победа была полной.

И все же она оставила у всех чувство какой-то смутной неудовлетворенности. Начали появляться новые киберпанки - их можно было четко определить по манере письма, но никто о них раньше не слышал. Получилось так, что главной целью киберпанков было создание своей разновидности жанра, которую, как теперь выяснилось, можно легко имитировать. А поскольку надежды на то, что со временем у них появятся и более высокие цели, больше не было, то помочь им могло только чудо. "Меня уже не слишком заботит будущность технопанка, оказавшегося на краю пропасти, - сказал примерно в это же время Стерлинг, уже смирившийся с усмешкой судьбы. - Да, он будет выхолощен, спародирован и превращен в набор догм - но разве не то же самое случалось прежде с другими направлениями в НФ?". Ничего не поделаешь: тотальный успех такого сорта неминуемо приводит к гибели революции, и в этом смысле киберпанки как движение - что бы они сами не говорили об этом - были уже мертвы.

Но хоть группировок больше не существовало, постмодернисты остались. Они просто поменяли немного литературные позиции. В конце концов, не так уж приятно постоянно ощущать наклеенный на тебя ярлык. К этому времени киберпанки проявили себя как яркие стилисты, но со слабиной в обрисовке характеров персонажей, гуманисты же считались хорошими знатоками человеческой природы, зато не столь изобретательными по части интересных идей. И хоть оба суждения были слишком однобоки, они все же давали возможность каждому подумать о своих недостатках и приступить к дальнейшему самосовершенствованию со всей энергией, на какую он только способен. Ряды недавних противников смешались - появилось движение, представители которого стали придумывать новые нагрузки для своих литературных мускулов. Так, Джеймс Патрик Келли, круто поменяв стилистику, в своей "киберпанковской трилогии" (уже упоминавшиеся рассказы "Солнцестояние", "Крыса" и "Шильонский узник") показал, что и он владеет ярким, пиротехническим типом описания - и, несмотря на свой костюм-тройку, владеет _хорошо_.

Льюис Шайнер, с другой стороны, все больше тяготеет к неброскому, но выразительному прозаическому стилю, который с собственно киберпанком имеет мало общего. Ким Стэнли Робинсон, чьи романы "Дикий берег" и "Айсхендж" [Icehenge] были восторженно встречены и специалистами, и публикой, засел за новую книгу (и - временно - в Швейцарии, куда переехал по причинам, не связанным с фантастикой). Джон Кессел и Брюс Стерлинг решили написать несколько рассказов в соавторстве. Пат Кэдиган, выпустив итоговый номер своего интереснейшего фэнзина "Shayol", с неудержимым весельем продолжает выпекать идиосинкразические пироги из фэнтези и НФ. Руди Рюкер, спустившись с небес, написал роман "Смысл жизни" [The Meaning of Life] - полный мягкой самоиронии взгляд на детство и юность поколения 60-х. Стерлинг забросил писать о борьбе фракций и показал себя первоклассным стилистом. Многие из его новых работ - это попытка исследовать научные коллизии, попытка, свободная от "технологического" антуража современных НФ утопий и антиутопий. Наконец, самое замечательное, быть может, то, что Робинсон и Гибсон вступили в дружескую литературную переписку.

Это запоздалое сближение проявилось и в их произведениях. Тем временем начали формироваться новые альянсы, новые созвездия писательских имен, многие из которых уже стали подумывать о новых поединках. Но уже на новом, более серьезном уровне.

Однако посреди этой резни и триумфа, хитроумных маневров и разбитых надежд произошло еще одно важное событие: на сцене объявился еще один постмодернист. Это был Люциус Шепард, чей роман "Зеленые глаза", вышедший в серии "Ace Specials" (жуткая комбинация из биохимии и колдовства вуду), прошел поначалу практически незамеченным, а теперь взлетел вдруг в зенит. Свой первый рассказ, "Глаза отшельника" [Solitario's Eyes], Шепард напечатал в 1983 году. Но уже в 1984-м выбросил на-гора бесконечный, казалось бы, поток превосходных рассказов, среди которых особо выделялся своей мрачной свирепостью "Сальвадор" [Salvador]. К концу года три рассказа его оказались в "небьюловском" списке, и хотя ни один из них премии не получил, всем стало ясно, что это лишь вопрос времени.

Шепард - еще один писатель чертовски высокого роста; если вам вздумается побеседовать с ним, Гибсоном и Кесселом одновременно, могу гарантировать - на следующее утро у вас будет болеть шея.

Он носит в ухе серебрянную серьгу в форме человеческого черепа и имеет, по-видимому, довольно романтическое прошлое, о котором все по отдельности что-то знают, однако в целом картина не складывается. Почти наверняка он много путешествовал по миру - об этом можно судить хотя бы по разнообразию и экзотичности антуража, с большой убедительностью описанного в его вещах. Явно не понаслышке знаком он и с жизнью "дна", за описание которого брались многие фантасты, но, как правило, без особого успеха - свидетельством тому могут служить такие его рассказы, как "Черный Коралл" [Black Coral] и "Рассказ путешественника" [A Traveller's Tale]. Часто он описывает и будущее стран "третьего мира" - тема, на которую лишь немногие из американцев пытались до сих пор заикнуться.

Но что особенно важно для нас - Шепард не принадлежит ни к лагерю киберпанков, ни к лагерю гуманистов. Его произведения соединяют по-киберпанковски острый сюжет с традиционным для гуманистов вниманием к людям, и в то же время не содержат пиетета перед "технологией", с одной стороны, а с другой - демонстративной литературщины. Тем не менее интуиция заставляет меня отнести Шепарда к постмодернистам. В общем, чем клеить на него очередной дурно пахнущий ярлык, давайте лучше присмотримся к нему повнимательнее. Он - симптоматичная фигура, предвещающая новую волну авторов, которая вот-вот накатит на нас из мрака неизвестности. Вы чувствуете? Вот трескается под ногами земля, и зеленый росток еще одного молодого таланта пробивается к солнцу. И клокочущий вал перемен вновь устремляется вперед. Ну а дальше - как обычно. Одни писатели, имеющие уже известность, лишатся ее, другие, еще не имеющие - обретут. Репутации будут расти и рушиться. Кто-то вечно будет лишь на шаг от успеха, но никогда не добьется его. Другие годами будут пребывать в тени, прежде чем вспыхнут светилом, которое ослепит нас. И смирятся сильные, и вознесутся смиренные. И свершатся все библейские пророчества. Короче говоря, в научной фантастике ничего не изменится, все будет точно так же, как было уже много раз до этого.

Перечитав заново написанное, я почувствовал сожаление, что, желая упростить картину, был вынужден пропустить многих замечательных фантастов. Никакая дискуссия о современной литературе не будет полной, например, без упоминания о калифорнийской группе учеников Филипа К.Дика, в которую входят Тим Пауэрс, К.У.Джетер и такой бесконечно странный автор, как Джеймс П.Блэйлок. Я также пропустил банду "космических кадетов" - "рейгановскую молодежь", как обозвал их Омниаверитас, - группу, сплотившуюся вокруг двойного ядра из Джима Баэна и Джерри Пурнеля. Еще я перескочил через группу писателей из волков-одиночек, так и не найдя подходящей экологической ниши для Джека Макдевитта, Нэнси Кресс, Пат Мерфи, Тима Сэлливана и Грега Фроста (неужели я назвал только пятерых?). И наконец, больше всего я сожалею (хоть получилось это скорее вынужденно, чем намеренно), что так и не сказал ни слова об авторах, работающих сейчас над созданием новых форм фэнтези - об Р.А.Макавой и Джоне Кроули, Патриции Маккиллип и Майкле Ши, Джейн Йолен и Робин Маккинли, ну и, конечно, о Тэнит Ли. Уж простят меня они - и вы, читатель!

Ах, лишь на одно, но ослепительное мгновение нам удалось увидеть все это: выбрать позиции, назвать имена, составить списки. На всеобщее обозрение приоткрылись силовые линии литературных влияний, подобно ярким лазерным лучам рассекающие литературную карту Америки, связывающие Техас и Британскую Колумбию, Нью-Гемпшир и Северную Каролину, скрещивающиеся в Денвере, Остине, Канзас-Сити и даже в Филадельфии, и на это одно-единственное ослепительное мгновение, остановленное перед тем, как вновь двинутся в свой путь континенты, перед нами распростерлось будущее, сверкающее и прозрачное, со свободными дорогами и с вратами, распахнутыми настежь в дивные новые миры литературы. И все, кто выжил после разрушения Атлантиды, живут там в мире и процветании.

Да, это было жутко веселое время для тех, кто был молод и талантлив, кто писал рассказы столь сильные, что соперникам оставалось лишь с голыми кулаками набрасываться на каменные стены или в слепом припадке завистливой ярости выбрасывать свои пишущие машинки через закрытые окна.