Если верно, что поэты - непризнанные законодатели мира, то фантасты - шуты при его дворе. Мы - те самые Мудрые Дураки, которым позволено кувыркаться, куролесить, бормотать пророчества и чесаться на публике. Мы можем играть Великими Идеями - будучи родом из дешевого плебейского чтива, мы кажемся всем безвредными.

А фактически фантасты имеют все возможности дать обществу пинка - мы обладаем влиянием, но не отягощены ответственностью. Ведь очень немногие полагают, что нас стоит принимать всерьез; тем не менее, наши идеи пронизывают культуру, поднимаясь в ней невидимыми, как фоновая радиация, пузырьками.

И все же: с горечью надо признать, что в последнее время НФ развлекала публику без особого тщания. Все формы массовой культуры неизбежно проходят через стадии кризиса и упадка; общество чихнет, а у нее, у культуры, уже воспаление легких. Поэтому стоит ли удивляться, что фантастика в конце семидесятых была столь растерянной, погруженной в самое себя и застойной.

Уильям Гибсон - одна из наших лучших ласточек, предвещающих счастливые перемены.

Его карьера совсем коротка, но кто будет спорить: он из тех писателей, чье творчество определило литературный облик восьмидесятых. Его поразительный дебютный роман "Нейромант", завоевавший все премии жанра за 1985 год, показал, что Гибсон не имеет себе равных в умении играть на обнаженных нервах общества. Воздействие было живительным - жанр начал пробуждаться от своей догматической спячки. Выбравшись из анабиоза, научная фантастика решительно меняет мрачную пещеру на ослепительное солнце, дабы воочию убедиться, в чем состоит нынешний zeitgeist. Мы жилисты, голодны и, уж конечно, настроены совсем не благодушно. С этого момента все пойдет по-другому.

Сборник, который вы держите в руках, включает в себя всю существующую на сегодня короткую прозу Гибсона. Это редкий шанс увидеть поразительно стремительное развитие крупного писателя.

Курс, который он намеревался взять, виден уже в первом опубликованном им рассказе - "Осколки голографической розы" (1977). Особенности, отличающие торговую марку Гибсона, видны уже здесь: сложный синтез из современной поп-культуры, высоких технологий и изощренной литературной техники.

Второй рассказ Гибсона, "Континуум Гернсбека", показывает, сколь сознательно автор избрал своей мишенью образы, приковылявшие к нам из традиционной НФ. Это сокрушительное разоблачение гернсбековской "scientifiction" со всей ее примитивной наукообразностью и технократичностью. Мы видим здесь писателя, который знает свои корни, но набирается сил для радикальной реформы.

Первым большим успехом Гибсона стали рассказы из серии "Муравейник": "Джонни-Мнемоник", "Отель "Новая роза" и невероятное "Сожжение Хром". Появление этих вещей в журнале "Омни" явило тот уровень воображения и художественной насыщенности, который существенно поднял планку для жанра в целом. Эти плотно сбитые, причудливые истории стоит прочесть не один раз, чтобы по достоинству оценить и их безжалостную, мрачноватую страстность, и изобретательно выстроенный антураж.

Триумф этих произведений был основан на блистательном и внутренне непротиворечивом "воспоминании" о вероятном будущем. Трудно переоценить всю сложность подобной попытки, от которой столь много лет уклонялись столь многие писатели-фантасты. Лишь сия интеллектуальная слабость стала причиной широчайшего распространения постапокалиптических сюжетов, фантазий в стиле "меча и колдовства" и неумирающих космических опер, в которых галактические империи так удобно соскальзывают назад, к варварству. Возникновение этих поджанров - результат стремления писателей избежать необходимости описывать реалистическое будущее.

Однако будущее, которое мы видим в рассказах серии "Муравейник", вполне узнаваемо - основой ему служит современная нам действительность. Это будущее многогранно, всеобъемлюще и напрочь лишено наивности. Оно выведено из совершенно нового набора исходных точек: не из стершейся от постоянного употребления формулы, построенной на роботах, космических кораблях и чудесах атомной энергии; нет, оно опирается на кибернетику, биотехнологию и коммуникационные сети - назову лишь несколько.

В своих экстраполяциях Гибсон пользуется методами, позаимствованными из все той же классической "твердой" научной фантастики, но вот воплощение их - это чистейшей воды фантастика "новой волны". Вместо обычных бесстрастных всезнаек "твердой" научной фантастики с их техническим образованием и каменными ребрами, его героями сплошь и рядом оказываются неудачники, мошенники, изгои и лунатики, бороздящие житейские моря под пиратским флагом. Его будущее мы видим изнутри - так, как в нем живется, а не как поверхностную выдумку.

Гибсон кладет конец весьма распространенному гернсбековскому архетипу Ральфа 124С41+ - героя из породы белобородых технократов, что обитают в башнях из слоновой кости и осыпают бедных туземцев благословениями супернауки. В произведениях Гибсона мы оказываемся на улицах и в переулках, где, чтобы выжить, нельзя бояться пота и ободранных кулаков, где высокие технологии являются постоянным подсознательным фоном - как будто ты участвуешь в "сумасшедшем эксперименте в области социального дарвинизма, все время подстегиваемом клавишей <169>ввод<170>, которую давит зевающий от скуки исследователь".

Большая Наука в этом мире - не источник милых чудес из рукава мистера Волшебника, а могучая, определяющая действительность сила. Она подобна вездесущей радиации, которая вызывает мутации в людских толпах, она похожа на набитый до отказа Всемирный Автобус, бешено несущийся вверх по экспоненциальному склону.

Эти рассказы рисуют моментально узнаваемый протрет конфликтов современного мира. Экстраполяции Гибсона с преувеличенной ясностью выставляют на всеобщее обозрение подводную часть айсберга социальных перемен. Этот айсберг зловеще-величаво скользит сейчас по поверхности конца двадцатого века, но очертания его темны и необъятны.

Многие фантасты, оказавшись лицом к лицу с этим подстерегающим нас монстром, опускали руки и предсказывали кораблекрушение. И хотя никто не может обвинить Гибсона в благодушии, он легко нашел выход из тупика. И в этом еще одна отличительная черта новой, нарождающейся школы фантастики восьмидесятых годов: ей наскучил Апокалипсис. Гибсон не теряет времени на то, чтобы грозить обществу пальцем или умывать руки. Он неукоснительно держит глаза и уши открытыми, и, как справедливо замечал Альгис Будрис, не боится тяжелой работы.

И еще один признак показывает, что Гибсон плоть от плоти современной НФ, для которой характерен рост единомыслия и взаимопонимания: это та легкость, с которой он сотрудничает с другими авторами. Настоящий сборник украшают три произведения, написанные в соавторстве. Редкое удовольствие доставит читателю "Принадлежность" - мрачная фантазия, пронизанная лунатичным сюрреализмом. "Красная звезда, орбита зимы" - это еще один рассказ о ближайшем будущем с детально прописанным, аутентичным антуражем, рассказ, которому присуща глобальная точка зрения, типичная для фантастики восьмидесятых годов. Наконец, беспощадный "Поединок" - это жесткое переплетение в одном рассказе жизни городского дна и высоких технологий в классической гибсоновской пропорции "один-к-одному".

В прозе Гибсона слышится отзвук десятилетия, которое наконец обрело собственный голос. Он - не истеричный революционер, а практичный монтер, открывающий затхлые коридоры жанра свежему ветру новой информации: культуре восьмидесятых с ее странной, все усиливающейся интеграцией технологии и моды. Ему близки эксцентричные и неторные направления литературного "мэйнстрима": Ле Карре, Роберт Стоун, Пинчон, Уильям Берроуз, Джайн Энн Филлипс. И он приверженец того, что Дж.Г.Баллард очень точно назвал "невидимой литературой", - этого всепроникающего потока научных отчетов, правительственных документов и специализированной рекламы, который на нераспознаваемом для нас уровне формирует всю нашу культуру.

Научная фантастика на подкожных жировых запасах перезимовала долгую зиму. Мощная волна молодых честолюбивых новаторов, в которую столь органично влился Уильям Гибсон, пинками разбудила жанр и погнала его на поиски свежей пищи. И всем нам это пойдет только на пользу.